Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/h130/data/www/assdin.ru/engine/modules/show.full.php on line 243  АКУСТИКА МИФА » Осетия | Официальный сайт религиозной организации осетинской традиционной веры
15.12.2017 17:09

АКУСТИКА МИФА

Автор: admin / 29-04-2010, 23:43 / Категория: Библиотека

Цораев Заурбек Умарович

Произвольно погрузиться в мир звуков или покинуть его невозможно, поскольку этот мир находится не где-то за пределами бытия:  мы погружены в него изначально  с момента зачатия  и до  ухода в небытие, сопровождающегося прощальными аккордами. Мы погружены, таким образом, в непрерывный поток мифомузыкальной реальности, в некое акустическое сияние, синкретически объединяющее в себе звук, ритм и паузу. Акустика мифа не допускает фальши. Она вдруг возникает, словно ниоткуда, и затем  занимает всё пространство мира, вынуждая его колебаться в унисон с нею.     Пифагорейцы считали, что душа есть гармония, а Платон- что она носит  гармонию в себе.

      Для того, чтобы родился звук необходимо соприкосновение хотя бы двух точек, элементов или поверхностей. « Мы знаем, как звучит хлопок обеими ладонями,- говорится в дзэнском коане (загадке).- А как  звучит хлопок одной ладони?» –  «Это тишина». Она - полная противоположность музыке, звуку, шуму и т.д. Тишина, пауза - в мифологическом восприятии – безусловны, точно также как  безусловны колебания души,   выражаемые в двух модусах человеческого бытия:   радости и печали. Их исчерпание   есть в тоже время исчерпание естественного звучания и тогда возникает пауза. Ведь подлинное проявление радости и печали  непроизвольно, а их условность связана с лицедейством. Лицедейство и искренность обнаруживаются  и в диалогах, застольных беседах Сократа. Но всё же    пауза, как важное средство общения,  носит условный характер и это потому, что одновременно можно только петь, но не  говорить и   понимать друг  друга.

    Музыкальное искусство во всех отношениях является  воспроизведением многочисленных звуковых рядов, ритмов и пауз, имеющих символический смысл и выражающих переживание человеком бытия и небытия. «В музыке  бытие и небытие тоже слиты и вдвинуты одно в другое. Между бытием и небытием здесь тоже сращение, как и везде в музыке» (Лосев А.Ф. Из ранних произведений. М.:Правда,1990.С.251).   Как было сказано, акустика есть результат взаимодействия противоположностей, ибо то, что движется в одном направлении не может производить звуковых колебаний. Действие-прикосновение соединяет два элемента:   пальцы и открытую, претерпевающую часть инструмента.   Для воспроизведения звука, например, на струнных инструментах  иногда необходим медиатор в виде плектра или смычка.  Здесь двойственная природа акустики феноменологически осуществлена в точках, между которыми натянута струна, в   плоскостях самого   музыкального инструмента.  Точечный щепок струны порождает и точечный звук, быстро угасающий в своём же точечном инобытии. Точка, не выросшая до тире,  не заметна или почти не заметна в пространстве звукового текста. В противоположность этому линейная структура смычка растягивает звук настолько, насколько бесконечными оказываются его движения по струне, и тогда уже «тире» звукового текста преодолевает внутреннее пространство сущего в себе инструмента и разливается  по всей внешности, раскручиваясь спиралевидными потоками и возвращаясь к своему истоку. Звук рождается из столкновений, но столкновение это не всегда борьба, это ещё и гармония, происходящая из борьбы и сочетания множества звуков (в эпическом сказании ритмика слов и музыкального сопровождения).  Звук  раздвигает пространство и становится из бытия в себе в бытие для себя и для другого. Пространство позволяет звуку стать реальностью, перейти из возможности в действительность. Но этого явно не достаточно. Необходим ещё и тот, кто услышит звук, кто воспримет его как некую реальность,  сообщающую о существовании другой реальности, которая может быть не столь очевидна. И в этом проявляется коммуникативная функция акустики мифа, поскольку  смысл пульсирующего ритма  её звучания - передача  эмоционального состояния другому.

   Акустика мифа призывает людей прислушиваться к игре божественного Аполлона. Тот же, кто не разумеет и не чувствует аполлонической музыки, получит в награду уши царя Мидаса.  Древние греки понимали музыку в весьма широком контексте и относили к ней все искусства, подвластные Аполлону и музам. Акустическое пространство мифа не хаотично, а организовано и структурировано по вертикали и горизонтали. Вертикальная проекция имеет два источника происхождения акустики: горний и дольний. Божественный верх обращается к человеку и гремит гром, разверзаются небеса, звучит глас божий. «…се  облако светлое осенило их; и се глас из облака глаголющий: Сей есть Сын мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение; Его слушайте  (Ев. от Матф.: 17;5). Дольний голос человека,   жаждущего, чтобы его услышали, обращается к  небесам с молитвою. В архаических культурах литургическая функция слова проявляется в музыкальной декламации. В древних культах пение, пляска и игра пребывают в синкретическом единстве. Таким образом, верх и низ в своём гармоническом взаимодействии, откуда бы ни проистекала акустика, рождают божественную музыку.

   Иное дело популярная музыка, существующая в горизонтальной проекции. Она в своём существе есть продукт ремесленника, товар, выставленный на продажу для массового потребления, информация сугубо гуманитарного порядка, обращённая от человека к человеку.    Но   акустика мифа оживляет и эту, отдалённую от центра, отвердевшую сферу. Музыкант причастен к сакральному. Он творец и знает как, когда и откуда рождается акустика. Зал событийствует музыке, откликаясь на её призыв и взрываясь аплодисментами, переходящими в овации. И здесь событием становится восторг слушателя, который потрясён великой музыкой. Это не просто эхо музыки, которое отозвалось живым колебанием в слушателе. Эта потрясенность души  есть её музыка и её бытие в музыке.

    Мажор и  минор это два музыкальных строя, тона акустики.. Мажор определяется как дурный, т.е. твёрдый (с итальянского), а минор как мягкий. Строгость и мягкость тона   могут стать мерилом человека и даже форм государственного устройства. По мнению Аристотеля,  олигархические виды правления, которым присущ деспотизм, можно сопоставить с более напряжённым тоном, а демократические, дряблые, с ослабленным тоном (См.:Аристотель.Политика.Собр.соч. в 4-х т. Т.4. с.491). Однако  подлинная природа музыки минорна, ибо «минорен» звук в своей сингулярности, и только путём манипуляции интервалами можно добиться мажорного звучания. Страдания, печаль, горе по существу являются теми базисными переживаниями, которые, будучи сублимированны, перерастают в акустическую гармонию, в музыкальный строй и конституируют музыкальное пространство бытия. «Во вздохе грезовидца выражено всё страдающее бытие, вся страдающая вселенная» (Башляр Г.Грёзы о воздухе/ пер. с французского. М.:изд-во гуманитарной литературы,1999. С.196).

    Страдание это фундаментальная характеристика человеческого бытия. Оно не есть результат отпадения от абсолюта или утраты некоего рая.   Апейрос, как безначальность и бесконечность присущ страданию, сопровождающему все проявления бытия и небытия.  Человек это звучащий космос и в этом выражается его тождество с музыкой. Только слышащий музыку чувствует как в её ритмах пульсирует бытие. Так  и музыка. Музыка сама есть страдание:   она рождается или умирает,   она стареет или   недужит,     она прикасается к неприятному или разлучается с приятным. Эпическая песнь звучит надрывно и протяжно, как протяжна сама печаль.  Сырдон, злой гений нартов, горюя о погибших детях,    исполняет печальную песнь  на созданном им же двеннадцатиструнном фандыре  (лире), увековечивая  этот музыкальный инструмент. Но нельзя отрывать страдание от радости, покой от движения, смерть от жизни, звук от тишины.  Пауза есть   способность музыки к рефлексии. Они составляют одно: как нирвана и самсара.

    Музыкант знает, что такое тишина и преодолевает её, наполняя и структурируя пространство акустическим смыслом.   И Ацамаз, один из героев Нартского эпоса, пытается преодолеть нелюбовь, равнодушие, мертвенность и пустоту бытия,  наполняя и оживляя его   своей игрой на свирели,  пробуждая природу. Он проявляет себя не в качестве героя-богатыря, сильного и ловкого, поражающего мечом противника. В нём говорит арфическая природа, способная завораживать естество своей игрой на золотой свирели. Неприступная  Агунда, очарованная звуками   этой чудной свирели, забывает обо всём. Почувствовав это сердцем, Ацамаз играет так, что пробуждается весь мир:  от этой игры   тают вечные ледники, просыпаются ото сна   медведи,  «чёрный лес перед ним рассыпается хлопьями, обнажённые склоны, обнажённые поляны свой зелёный шелк выставляют [наружу]; всякого вида прелестные цветы на весёлых равнинах появляются»- вся природа вторит волшебной игре  Ацамаза (Нарты Осетинский героический эпос в трёх книгах. Книга 2.С. 331-339).  И даже боги  нисходят на землю, чтобы помочь ему.

   «Песнь об Ацамазе» занимает в Нартском эпосе особое место.  «Пронизанная с начала до конца солнцем, радостью…,отличающаяся несмотря на свой мифологический характер яркостью и рельефностью психологических характеристик и живостью бытовых сцен, полная образности, соединённой с непогрешимым чувством меры, изящно простая по содержанию и совершенная по форме эта «Песнь»может быть названа по  праву одной из жемчужин …народной поэзии» (  Абаев В.И. Из осетинского эпоса. Девять нартовских сказаний. М.-Л.,1939.С.91).

    В ряде языков исполнение на музыкальных инструментах зовётся игрою. Этот факт Й. .Хёйзинга рассматривал как глубинную психологическую подоплеку, определяющую связь  между музыкой и игрою. Музыка, как и игра, лежит, по его мнению, вне сферы необходимости или пользы. Обе они строятся по законам, которые не определяются нормами разума, долга, истины и связаны с именами    ритма и гармонии (См.Хёйзинга Й. Homo Ludens/Человек играющий. C.159).

   Философия, также как и мифоэпическая песнь,   пытается в своих понятиях выразить полисемантизм и полиструктурность бытия, но это ей удаётся лишь в том случае, когда  дискурс некоторым образом прерывается паузой и тогда бытие само говорит за себя. Гармония с миром  предполагает  полноту слияния с ним, когда событие превращается в со-бытие,  сопричастность в со-причастие,  а пауза – великое буддистское молчание, открывает новое смысловое пространство. Музыка преодолевает отчуждённость, соединяя стороны света и связывая всё в одно целое, в одну звучащую космограмму.  Это и есть та акустика мифа, которая воссоздаёт бесконечно новыми повторениями  вечную   мифореальность.

                                                   ЛИТЕРАТУРА

Абаев В.И. Из осетинского эпоса. Девять нартовских сказаний.М.-Л.,1939.

Аристотель. Политика.Собр.соч. в 4-х т. Т.4. М.:Мысль,1984.

Башляр Г. Грёзы  воздухе. Опыт о воображении движения./пер.с франц. М.:изд-во гуманитарной литературы,1999.

Библия.

Лосев А.Ф. Из ранних произведений. М.: Правда,1990.

Нарты.Осетинский героический эпос.Кн.2. М.:Наука,1989.

.Хёйзинга Й. Homo Ludens/Человек играющий. Статьи по истории культуры. М.:Айрис-пресс,2003.

Просмотров: 3779