Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/h130/data/www/assdin.ru/engine/modules/show.full.php on line 243  Идентичность как форма бытия культуры » Осетия | Официальный сайт религиозной организации осетинской традиционной веры
18.12.2017 12:02

Идентичность как форма бытия культуры

Автор: admin / 18-07-2013, 23:15 / Категория: Статьи
Цораев З.У.

Проблема идентичности является одной из ключевых для современного общественного сознания. Как показала историческая практика, она стала актуальной для всех государств и народов, вступивших в эпоху техногенной цивилизации [См.: 1,2,3,4]. Даже самая мощная в экономическом и политическом отношении сверхдержава США столкнулась, по мнению американского профессора С. Хантингтона, с проблемой определения современной американской национальной идентичности [См.:5. С.15]. Технический прогресс, информационная революция массовая миграция населения и другие факторы современного общества нанесли сокрушительный удар по культуре, которая складывалась на протяжении последних столетий, и привели к утрате множества материальных и духовных ценностей. Сегодня каждому этносу, нации, государству, независимо от их величины и места на исторической и географической карте мира, необходимо ответить на вопросы: Кто мы? Что нас объединяет и отличает от других?

Общество пока не создало необходимых средств для выхода из создавшейся ситуации, а социально-гуманитарные науки ещё не накопили необходимый объём знаний для решения проблемы определения идентичности, как на глобальном, так и на локальном уровне. Осмыслить процессы деформации, постепенно разрушающие само основание человеческого бытия в мире и противопоставить им разумные альтернативы в виде конструктивных программ проектирования новых идентичностей (персональной, профессиональной, этнической, национальной и сверхнациональной ), - таковы актуальные задачи, стоящие перед современной теорией и практикой.

Россия, пребывающая на протяжении целого столетия в состоянии поиска новой идентичности, испытывает целый ряд трудностей, в том числе и в силу отсутствия ясного понимания, что же она представляет собой как государство, нация, гражданское общество. Процесс дезинтеграции, нараставший в стране в последние десятилетия, не обошёл стороной и Осетию, остро поставив вопрос определения основ осетинской этнокультурной идентичности.

Эта проблема обусловлена целым рядом исторических факторов, подготовивших наступление культурологической катастрофы, свидетелями которой явилось несколько поколений осетин. Специалистам в различных областях социально-гуманитарных наук ещё предстоит детально изучить причины утраты этнокультурной идентичности. Нашу же задачу мы видим в том, чтобы проанализировать общетеоретические подходы к проблеме идентичности как формы бытия культуры, а так же привлечь внимание учёных и практиков к проблеме кризиса осетинской идентичности и путям её решения.



Известно, что причиной гибели разных цивилизаций были, как это ни парадоксально, не войны, не экономические неурядицы или природные стихийные бедствия, после которых выживала хотя бы горстка людей. Крах, даже самых великих в прошлом культур, был вызван их духовным упадком и неспособностью перестроить основы собственного бытия применительно к новым историческим условиям. Это произошло и с осетинским народом, который унаследовал великую культуру своих предков и не смог, в силу определённых исторических условий, перевести её в ценный политический, духовный и нравственный капитал. На перестройке всей жизни осетинского общества сказалось и то обстоятельство, что при переходе к капитализму всеобъемлющую роль в духовном развитии и самоидентификации осетинского этноса продолжала играть мифоэпическая традиция, носителем которой было воинское сословие. На протяжении веков оно выступало суровым хранителем этических и религиозных ценностей, воплощая высшие нормы «æгъдау» в своём повседневном поведении. Традиционные этические нормы настраивали народ на служение общественному целому (фамилии, общине, этносу), что обеспечивало жизненную стабильность и способствовало консервации прежних устоев. Мифопоэтический язык отражал эпическую картину сложного кавказского мира, нёс в себе историческую память народа и выражал его дух.

В XIX в. для осетинского этноса сложились обстоятельства, определившие невиданный прежде размах цивилизационного взаимодействия с иной в мировоззренческом плане «северной» культурой. Существовавшая до сих пор языковая картина мира перестала отвечать вызовам времени, т. к. эпический язык отображал древнюю эпоху и её осколки, законсервированные в горах. В условиях мощного культурно-информационого влияния осетинскому этносу потребовались новые объединяющие концепты для осмысления основ своей этнокультурной идентичности. Новая реальность требовала и создания нового языка для осмысления текущих событий и для подключения к богатствам мировой культуры, т.к. прежний язык не был готов к изменившимся реалиям. Кроме того, у интеллектуалов на создание нового языка не было ни времени, ни сил. «Бедны и ум и сердце, право. Устал, бессилен наш язык» - писал К. Л. Хетагуров [7. С.245].

Осетинская интеллигенция обратилась к готовым языковым образцам русской культуры и православного христианства и попыталась на этой основе продвинуть осетинский этнос к усвоению достижений российской цивилизации, а через неё и мировой. В результате, опора на русский язык определила формирование новых форм восприятия реальности, социокультурных и языковых практик. Приобретаемые знания стали отныне рассматриваться в качестве основания собственной этнической идентичности, тогда как традиционный дух изгонялся как пережиток архаической первобытной культуры. В то же самое время героический этос, нравственный дух народа и способность его лучших представителей к самопожертвованию во имя высших целей были переориентированы на решение узко социальных проблем. Таким образом, особые исторические условия, в которые попал осетинский этнос, не позволили ему в лице своих интеллектуалов выработать программы деятельности, соответствующие потребностям эпохи.

С возрастанием неравенства в горной Осетии возникли классовые общества, благодаря чему уже к концу XIX в. социальность окончательно выделилась из культуры. Расширение цивилизационных рамок и вовлечение этноса в круг социально-политической проблематики полностью подчинило себе этнокультурную идентичность и фактически подорвало её. То же самое происходило и с традиционными религиозными культами. Носители прежних духовных традиций, с точки зрения представителей мировых религий, широко распространившихся в XIX в., представлялись аутсайдерами, а талантливая молодёжь, получившая образование в России, часто, в результате самоидентификации с иной культурой, приходила к отрицанию своих этнических, культурных и религиозных ценностей. Фактически сближение с российской культурой, базировавшейся на иных материальных и духовных кодах, носило драматический характер. Эта драма достаточно ярко отображена в творчестве К.Л. Хетагурова, М. Гарданти и других поэтов, художников и мыслителей, экзистенциальный опыт которых помогает нам проникнуть в смысловое пространство-время второй половины XIX начала XX в. Их мировоззрение было основано на традиционной вере и обычаях предков, на героическом прошлом народа, на эпосе, отражающем глубинные смыслы бытия народного духа:

Если бы пел я как нарт вдохновенный,

Если б до неба мой голос взлетал,

Все бы созвал я народы вселенной,

Всем бы о горе большом рассказал [8.С.245].

Коста рассматривал происходящее с его народом как трагедию, ибо на его глазах в небытие уходила целая историческая эпоха. В стихотворении «Додой» даётся безутешная, эмоционально-образная картина, рельефно запечатлевшая критическое состояние, в котором пребывало осетинское общество в конце XIX века. Поэт описывает бедственное положение народа, упадок его творческой энергии, утрату возможности обращаться к своим корням, к своим молитвенникам и святыням, поскольку они поруганы, оболганы и порушены. У народа отняли его душу и он постепенно превратился в существо, живущее не своей волей и не своим разумом. Слова «...славы желая, бесславно мы мрём»- по существу выражают случившуюся культурологическую катастрофу. Царская администрация проводила политику подавления национального самосознания с целью нивелировать этнокультурные ценности горских народов.

Народ, утрачивавший ценности бытия и свою идентичность, становился безвольной массой, просто населением. Такое положение усугубляла деятельность высшего сословия – алдаров, предававших интересы собственного народа: «Прислужник для моей страны - её болезнь, её позор!» - писал Коста [8, С.253-255].

Единомышленник К.Л. Хетагурова Михал Гарданти в послесловии к книге «Уадзимистæ» (Произведения) отметил, что вместе с Коста они «мечтали организовать осетинское национально-демократичское государство без религиозной зависимости от всякого народа, будь он христианский или мусульманский. Всегда, по свидетельству истории религиозное подчинение ведёт народ к политическому подчинению». [9.С.409.]

В результате ряда исторических коллизий культура осетинского народа, как носительница всей духовной традиции, претерпела серьёзный удар, дополненный физическим уничтожением цвета нации в XIX в. и первой половине XX в., в войнах, революциях и репрессиях. Она не смогла выстоять в условиях послевоенных реформ и развалилась в эпоху постсоветской модернизации. То, что сегодня представляет собой осетинская идентичность есть «эклектическая мешанина», состоящая из остатков древних культов, советской культуры, буйных ростков нарождающейся необузданной буржуазности и религиозной всеядности, разорвавшей духовное пространство Осетии на бесконечное множество осколков самых разнообразных культов, ценностей, идей и смыслов.

Всё это означает, что мы стоим на развалинах прежней осетинской идентичности. Положение усугубляют техногенные факторы современной цивилизации, обусловливающие процессы атомизации всего человеческого общества посредством создания киберпространства. Большую опасность представляет «возникающая в результате симбиоза с интернетом диффузия идентичности» [4, С.83]. Сегодня чёрное и белое поменялись местами. Гегель сказал бы, что неразумное стало действительным, а действительное - неразумным.

Конечно, прежняя идентичность во многом утратила своё содержание. В лучшем случае пока остаются формальные структуры, поддерживающие внешние традиционные элементы культуры, которая отныне выглядит как покинутая обитель. Тело культуры, «лежащее во прахе», несправедливо попирается некоторыми его новыми обитателями, не понимающими, где они находятся и что представляет собой строение, оставленное им в наследство предыдущими поколениями. Подобное положение способно порождать только состояние всеобщего уныния, безысходности, безразличия ко всему происходящему. Забвение смысла традиций, неспособность к самостоятельному подлинному творчеству, отсутствие в умах большинства представления о будущем - это картина действительности, предстающая перед взором непредубеждённого исследователя. И всё же у осетинского общества пока ещё остаётся шанс на возрождение.



Для каждой личности важно чувство национальной идентичности, принадлежности к определённой социальной общности, занимающей в истории культуры особое место. Как единое, целостное существо личность привязана к определённой почве, климату, географии посредством образа жизни, традиций и обычаев. Это помогает ей ощущать свою причастность к миру, Вселенной, наконец, к высшему началу. «Причастность к той или иной смысловой традиции является существенным условием личностной идентичности и индивидуального счастья» [10. С.306]. Ощущение причастности является естественным, если оно основано ещё и на тысячелетней традиции, на духовной связи поколений, на их культурном единстве. Элементы древних верований и культов, а так же обусловленные ими обрядовые практики остаются единственной ниточкой, связывающей нас с первоистоком. Нарушение этих связей ведёт этнос к катастрофе, к концу, к культурной смерти. Полная утрата древних культов (чего нельзя допустить) будет означать окончательный разрыв с прежней идентичностью и потерю ориентиров движения в будущее.

Сложившийся духовный кризис может быть преодолён только двумя путями: возвращением к прежней идентичности или созданием новой. Понятно, что полное возвращение к прошлому невозможно. Изменился быт, сфера управления, правосознание, экономика, экология и т.д. Поэтому, остаётся второй путь, тем более, что в обществе явно ощущается потребность в новом проекте, способном адекватно отобразить идеальную модель общества и личности, которая может стать прообразом грядущей реальности. Для создания проекта новой культурной идентичности понадобятся конструктивистские усилия политиков и учёных. И здесь не обойтись без философской рефлексии, которая может помочь в перестройке культуры, выявив при этом базисные структуры этнорелигиозного самосознания и указав на опасные мутации, нарушающие сущностные параметры культурного кода. К таковым можно отнести разные образы Осетии, созданные современными осетинами, стоящими на полярных точках зрения: восторженное любование собой как наследниками великой культуры скифов, сарматов, алан и полное неприятие древних оснований собственной культуры. Оба подхода бесплодны и неконструктивны.

Задача проектирования будущего становится актуальной, особенно в связи с усилением во всём мире роли этнического и религиозного факторов. Промедление здесь недопустимо! Природа не терпит пустоты. Возникший вакуум постепенно заполняют идеи и программы представителей христианства, ислама, а также других религий и сектантских групп.

Так, активную позицию в социокультурном пространстве Северного Кавказа занимает РПЦ, выступившая с проектом новой религиозной идентичности осетинского народа. В ноябре 2012 года, на праздничной неделе, посвящённой Уастырджи, состоялись первые Свято-Георгиевские чтения на тему: «Православие. Этнос. Культура». На этом торжественном мероприятии в своём выступлении «Христианство не игнорирует явление этноса и нации…» священник Савва Гаглоев отметил, что руководством епархии провозглашена «новая церковная миссионерская стратегия, в основе которой лежит принцип инкультурации, т.е. укоренения православия в местной культуре, преодоление разрыва между христианской религией и культурой местного населения» [11]. В таком подходе игнорируется факт существования у «местного населения» традиционной этнической религии, включающей древние верования, составляющие основу осетинской духовности, культуры осетинского народа. Идеологи новой стратегии уже назвали Осетию «христианской республикой», проигнорировав мнение представителей других религий, которых в республике достаточно много.

Новая концепция проводит идею о том, что этническая идентичность, хотя и важна, но стоит далеко не на первом месте. Человек, по мнению православного теолога, как личностное существо, может наследовать вечность, тогда как культурно-исторические образования (этнос, нация, цивилизация), с точки зрения будущей жизни, изменчивы и преходящи.

В своём выступлении Савва Гаглоев выстраивает концепцию, в которой христианская идентичность представлена как основа всех прочих видов идентичности: «В отличие от этнической или культурной принадлежности, идентичность, которую человек обретает во Христе в таинстве крещения, является фундаментальной. Она онтологически первична по отношению ко всем прочим идентичностям: этнической, национальной, культурной, в том числе и гендерной» [11]. Как видим, личность выводится за пределы социокультурных детерминант: семейных, этнических, национальных. Структурообразующая доминанта личности полагается в трансцендентной сфере, что освобождает её от бренной этнической природы, подверженной смерти и, следовательно, от всякой ответственности перед тем, что её связывает с миром. Логика здесь такова: этнос, нация - смертны, личность может спастись от небытия путём приобщения к Христу, поэтому, незачем заботиться о том, что обречено на погибель, т.е. о всех прочих идентичностях. Автор доклада уверен, что «подобный взгляд на человека помогает избегать искушения впасть в тенёту агрессивного национализма, ксенофобии, религиозного экстремизма…» [11]. И тут же, после рассуждений о бренности и преходящем характере этноса и нации, говорится: «… вышесказанное отнюдь не означает, что христианство недооценивает значение культуры в деле формирования и становления личности и общества. Напротив, именно этническая традиция, именно жизнь в обществе есть культурно оформляющее начало человека, есть место формирования его этоса, его привычек, его мировоззрения» [11]. Что же принять в качестве первичной основы, определяющей личность: приобщение к Христу или к культуре этноса? В этом контексте не очень убедительно звучат слова о том, что «христианство не зачёркивает того, что принадлежит земному бытию, но оно задаёт иную шкалу ценностей»[11]. На самом деле христианство, несмотря на учение о личном спасении, опирается на идею богоизбранности народа. Обратимся за подтверждением к авторитету первоисточника, в котором этничности придаётся первостепенное значение. Так, Иисус отождествлял себя с народом, к которому принадлежал по рождению. В беседе с Самарянской женщиной он сказал: «Вы не знаете, чему кланяетесь; а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев…» [12. От Иоанн. IV, 22]. В послании к римлянам апостола Павла есть немало мест, посвящённых первостепенному значению этнической идентичности. Например, сравнивая иудеев и язычников, апостол писал: «Если начаток свят, то и целое; и если корень свят, то и ветви.

Если же некоторые из ветвей отломились, а ты, дикая маслина, привился на место их и стал общником корня и сока маслины,

То не превозносись пред ветвями; если же превозносишься, то вспомни, что не ты корень держишь, но корень - тебя» [12. Рим.11, 16-18].

Прошедшие века нисколько не изменили идеологическую суть этих положений. Например, стержнем американской национальной идентичности, базирующейся на библейских ценностях, является ощущение богоизбранности всего американского народа (Америка – «новый Израиль»), осуществляющего в мире цивилизационную миссию: «творить добро среди людей» [См.: 5.С. 167].

Всё вышесказанное позволяет прийти к заключению, что осетинский этнос побуждают во имя эфемерных целей отказаться от самого себя, от своей древней культуры. Взамен предлагают принять обрядность, которая сформировалась на иной почве, в иной экосистеме, в иной культурной среде. Забота о духовном развитии народа фактически сводится к внешнему преобразованию, переформатированию его социокультурного бытия, что вряд ли приведёт к духовному возрождению. Чтобы жить в духе, не обязательно отказываться от себя, от генетической связи с предками, от своей этничности, от проверенных тысячелетиями ритуальных практик. Невозможно, утратив свои базовые ценности, утвердиться на чужих. Авторы новой миссионерской политики хотят под знаком «инкультурации» соединить осетинскую и христианскую религии, причем, по замечанию священника Саввы, они «должны быть принципиальными в отстаивании самой сути веры Христовой, и проявлять икономию, мягкость, в вещах не столь существенных» [11]. Напомним, что в христианстве слово «икономия» означает принцип решения церковных вопросов с позиции снисхождения, практической пользы, удобства.

Новая миссионерская политика укоренения православия в традиционной осетинской культуре уже привела к появлению смешанной идентичности, что только усилило этнокультурную и этнорелигиозную фрагментацию. Свою «лепту» в этот процесс внесли и другие религии и конфессии. Появились осетины – христиане, осетины – мусульмане, осетины – Свидетели Иеговы, осетины – баптисты и т.д. Умножение за счёт этнических осетин числа прозелитов в различных религиозных организациях, действующих в республике, постепенно выводит на первый план христианскую, исламскую и прочие идентичности в ущерб традиционной культуре. Наличие в обществе различных, и даже противостоящих друг другу, религий и конфессий обуславливает его дезинтеграцию и обостряет процессы эрозии этнической идентичности. Сам Савва Гаглоев отметил как факт, что «…православные осетины, теряя свою национальную идентичность, становятся маргинальными по отношению к собственной культуре» [11]. Не удивительно поэтому, что патриотически-настроенные осетины всё чаще обращаются к традиционной вере как к основе этнической идентичности и этнокультурного единства. Если сегодня не прибегнуть к этому единственному спасительному средству, то завтра осетинский этнос ждёт историческое небытие. Уже назрела необходимость институциализации традиционной религии, придания ей современных цивилизованных форм, способных обеспечить её плавное вхождение в новые исторические условия. Как это ни парадоксально, мы ещё сохраняем некоторые структуры нашего социокультурного кода, благодаря чему можно говорить вообще о какой-либо этнорелигиозной идентичности. Несмотря на утрату многих специфических характеристик, а здесь имеются как объективные, так и субъективные причины, осетинский этнос по-прежнему несёт в себе то, что связывает его с предками и, следовательно, ещё способен транслировать какую-то часть смыслов в будущее. К числу таких устойчивых параметров социокультурного кода можно отнести способность к сакрализации домашнего и природного пространства, сохранение различных религиозных ритуалов, а так же особых форм общения с высшими силами (молитва, песня, танец).

В условиях обострения идеологической борьбы на Северном Кавказе диалог этнических и религиозных культур является определяющим фактором укрепления общественной стабильности и безопасности. Мы за «культурный плюрализм» (Р. Шведер) и разнообразие, которые являются естественным порядком существования человеческого общества. Одновременно с этим, мы считаем, что необходимо обеспечить соответствующие условия для развития осетинской культуры, которая является в нашей республике основой для общения различных этносов и выполняет конструктивную объединительную функцию. Её сознательное или бесконтрольное разрушение вряд ли позитивно скажется на развитии социально-политических процессов в Северной Осетии и, в конечном счете, на юге России. Общественная безопасность в РСО - Алания может строиться на стабильности в пределах, допускающих непрерывное и устойчивое развитие традиционных паттернов, языка, этнической культуры, этнорелигиозной идентичности. Мы уже подошли к последней черте. Народу предстоит сделать выбор, который определит его историческую судьбу.


Литература

1. Лапин Н.И. Цивилизация, модернизация, идентичность в исследовании китайских ученых // Вопросы философии, 2011, № 6.
2.
3. Скворцова Е.Л. Япония: кризис культурной идентичности при встрече с западной цивилизацией // Вопросы философии, 2012, № 6.
4.
5. Федотова Н.Н. Проективные функции идентичности в китайской модернизации сегодня // Вопросы философии, 2012, № 6.
6.
7. Емелин В.А., Тхостов А.Ш. Вавилонская сеть: эрозия истинности и диффузия идентичности в пространстве интернета // Вопросы философии, 2013, № 1.
8.
5. Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности/ Пер. с англ.-М.: АСТ: АСТМОСКВА, 2008.

6.В.фон Гумбольдт. Избранные труды по языкознанию.- Пер. с нем.-2-е изд. М.,ОАО ИП «Прогресс»,2000.

7.Хетагуров К. Собрание сочинений в трёх томах Т.1. М.: Художественная длитература,1974.

8.Хетагуров К. Осетинская лира. Орджоникидзе: Ир,1974.

9.Гарданти М. «Уадзимистæ»/ Сост. Э.Б. Скодтаев –Дзæуæгигъæу: Ир, 2007.

10. Ричард Шведер. Моральные карты, уловки первого мира и новые евангелисты // Культура имеет значение. Каким образом ценности способствуют общественному прогрессу // под ред. Л. Харрисона и С. Хантингтона. МШПИ,2002. lithub.ru/ book /491090

11.Савва Гаглоев. Христианство не игнорирует явления этноса и нации…// Газета «Терские епархиальные ведомости». 2012,№11.

12.Библия. Книги священного писания ветхого и нового завета. Канонические
Просмотров: 9319