Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/h130/data/www/assdin.ru/engine/modules/show.full.php on line 243 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/h130/data/www/assdin.ru/engine/classes/comments.class.php on line 186  Истина суфиев 2 » Осетия | Официальный сайт религиозной организации осетинской традиционной веры
21.11.2017 16:51

Истина суфиев 2

Автор: admin / 25-05-2010, 00:11 / Категория: ---

Продолжаем публикацию отрывков из книги великого мудреца Бхагаван Шри Раджниша (Ошо) «Истина суфиев»,  где он делится своим понимаем сути молитвы.

  Молитва это не  формальность. Чтобы помолиться, вам не нужно идти  в церковь — те же, кто идут, не понимают, что такое молитва.  Вам не нужно  идти  в храм,  мечеть  или  гурудвару  —  те  же,  кто,  идут,  только претендуют.

   Молитва — это что-то от сердца. Она может случиться где угодно. Где бы она ни случилась, там и находится храм. Вам  не нужно идти в храм, чтобы помолиться, но где бы вы ни молились,  вы этим создаете храм, невидимый храм.  И где бы человек ни склонялся в молитве перед существованием, это место становится священным.

   Для  молящегося сердца любой  камень становится Каабой, любая вода становится водой Ганга. Для  молящегося сердца любое дерево — это  дерево Бодхи. Вопрос не в формальности: вопрос в чувстве  вознесённости. Да, молитва означает именно это: когда вы начинаете вдруг чувствовать вознесённость, когда сила тяжести больше не давит  на вас,  когда вы  знаете, что все  исчезнет  и  вы  невесомы;  когда нет прошлого, камнем висящего у вас на шее, и нет будущего, сбивающего вас с толку и уводящего  от  настоящего  —  тогда  это мгновение —  все,  это  здесь,  вот это мгновение — все во всем, и что-то открывается в сердце, и  льется аромат. Иногда словесно, иногда в молчании. Иногда в бессмысленных словах, иногда как в детском лепете. Иногда она становится песней или  танцем. А иногда вы просто сидите, как Будда — в полном молчании, без движения; иногда это центр циклона.

   У молитвы не бывает жесткой  формы. Как только вы придаете  ей жесткую форму, вы ее уничтожаете. Молитва — это спонтанность. И всякий рад, когда она приходит, она  приносит новый  аромат. Вам не дано ее  предугадать. Когда она приходит, она всегда приходит неожиданно — вам не дано вызвать ее  принуждением. Да, вы можете ее пригласить,  но вы не можете  выдать ее по заказу.  Когда  она  приходит,  она приходит. Она приходит, как бриз, и вот вы уже наполнены ею. А потом она уходит.

   Красив ее приход  —  и уход  ее  тоже красив. Когда  она приходит, она омывает  и отогревает вас.  Когда она  уходит, то  оставляет всегда за собой великую тишину, первозданную тишину. Подобно уходу шторма, оставляющего после себя полную тишину.

   Красив ее приход —  и уход  ее тоже красив.  Но не думай ни одного  мгновения, Вандана, что ты можешь ее устроить. Если ты попытаешься ее устроить, ты упустишь ее спонтанность. Ты  убьешь ее.  И тогда она  уже не  будет птицей, вознесшейся в небо.  Тогда она будет лишь  птицей в твоей золотой клетке — она  будет лишь как эта  птица. Куда девалась ее  красота?  Ведь  красота — это  неотъемлемая  часть свободы.  Без  свободы  красота  существовать   не   может.  Всякий  раз,  когда утрачивается свобода, утрачивается и красота. Рабство уродливо.

   Да, птица  была красива, когда  она  взлетала  на крыльях  в  небо  и  пела с

облаками. То  было великое благословение. Когда она парила на  крыльях высоко  в небе и плыла в отпускании. И то была  великая  радость. Одно лишь  наблюдение за ней было экстазом. Но вот ты  хватаешь птицу и собираешься  заткнуть ее в клетку, усыпанную бриллиантами — на что  птице бриллианты? Что птице золото? Ее золото — это открытое небо, а ее бриллианты — свободно плывущие облака, и солнце, и луна, и звезды.

   Птица в клетке кажется живой, но она больше не жива. Это всего лишь видимость. Такова и молитва. Если ты  управляешь  ей, то она —  птица  в клетке. Никогда не управляй молитвой. Это великое. И человеку надлежит относиться к этому великому с большим почитанием.

   Но  человек  не был почитающим!  Вот почему  в мире  теперь столько молитв  — молятся индуисты, молятся мусульмане, молятся христиане — все молятся — и где же молитва?  Если бы в  мире действительно  было столько молитвы, мир  был бы раем. Если  бы столько молитвы  исходило из сердец,  то облака  молитвы окутали бы всю землю  и  посылали б ей свои  благодатные  дожди.  А между тем  создается  такое впечатление,  что повсюду царит одна  лишь ненависть,  насилие, война. А молитву нигде не найти. Здесь что-то не так. Эта молитва искусственна.

   Вандана, что бы ни случилось с  тобой, позволь этому случиться. И никогда за это не цепляйся. А ум пытается за это уцепиться. Вот почему я  настаиваю на том, чтобы  ты оставалась сознающей. Ведь всегда, когда случается что-то красивое, ум так и  норовит это сохранить — он очень жаден — всегда,  когда  случается что-то красивое, он тут же  норовит  за это  уцепиться  Тут же  норовит  стать хозяином этого, да так, чтобы он мог вызывать это снова и снова, как только пожелает.

   Но существуют вещи, которые вам не подвластны:  любовь,  медитация,  молитва, красота,  грация, Бог. Они вам не подвластны! Самое большое, что вы можете — это открыться,  пригласить их  и ждать.  Но вы  не  можете их притянуть. Притянув, вы получите что-то искусственное, таинственное. А настоящее к вам так никогда  и не придет. Это такие вещи, которые вы можете взять лишь открытыми ладонями.

   А между тем ум  твердит: «Пока это здесь, не упусти момент — хватай. Держи это в своем кулаке или запихни в свой сейф — и запри его на замок».    Но вы не сможете запереть в сейф цветы.  Вы  сможете  запереть деньги, потому что деньги мертвы. А  цветы вы запереть не  сможете, потому что  они  живые. Они должны цвести  на дереве, коренясь в земле, коренясь в солнце, коренясь в ветре. Они способны жить только так.  Отсеки от них все  источники жизни,  и они умрут, испуская омерзительную вонь Да, это молитва.

Под ливневым суфийским небом пребывая

И гордости исполняясь за меня,

В сиянье мудрость струиться,

И звучный голос песни поет,

И полнота в величии своем

Паденье и подъем

С дыханьем в унисон свершает.

И мир парит и крыльями трепещет

И возгорается в душе моей глубоко.-

   Ошо, молитва ли это? Да, это молитва. И теперь наблюдай. Теперь она приходит, и пусть она уходит... Никогда не  мешай этому процессу. Когда она  приходит — чувствуй  благодарность. Когда она не приходит — жди. Не сетуй — она придет. И будет приходить  снова  и снова. Если только ты  можешь ждать,  ждать и терпеть. И терпеть, она непременно придет. Она всегда приходит.

                                           * * * * *

       Великий еврейский мистик  и философ  Мартин Бубер говорит,  что молитва — это переживание «я» и «ты», диалогическое переживание, диалог. Да,  молитва такова в начале, но не в  конце. Молитва есть диалог между «я»  и «ты» для начинающих. Но для достигших молитва не  диалог, ибо ни «я», ни «ты» не существует — существует лишь единое. Диалог  существовать  не может. Это не сообщение: это единение. Это даже не союз, но целостность.    Самопознание —  явление великой важности.  Нет ничего важнее  его. Но помните две эти западни: одна — это отрицание субъективности и  превращение в  реалиста: другая —  это отрицание  реальности и превращение в идеалиста. Избегайте две эти западни. Идите ровно посередине. И  тогда  вы  будете изумлены:  самость  исчезла,  знание  исчезло.  И  тогда наступает  познавание. Нисходит великий свет, свет, преобразующий не только вас, но и весь  ваш мир. Сообщают,  что Будда говорил: «В то  мгновение, когда я стал просветленным, просветленным стало  для меня все существование». Это истина. Это случается  именно так.  Когда  ты  становишься просветленным,  все существование наполняется светом и остается наполненным светом. Даже тьма начинает сиять, даже смерть становится новым способом проживания.

 

                                             * * * * *

 

   Бог есть биение сердца  —  сердцебиение целого. Бога  нельзя познать  рассуждением;  Бога можно ощутить лишь сердцем, потому что Бог — это сердцебиение целого.

   И вы должны  найти синхронность с биением сердца  Бога. Вы  должны  попасть в ритм. Вы должны достичь той самой  гармонии. Поэтому суфии страстно любят музыку, пение, напев, танец. Не рассуждение, а танец: ведь только в танце вы попадаете в ритм с сердцебиением целого. Только в танце  приходит мгновение жизни, когда вас нет, а  есть Бог.  Только  в  танце  исчезает отъединённость ума  и тела — и  вы становитесь единым целым, единой сущностью, в которой все сочленено и нет больше фрагментарности.

   Если вы способны глубоко танцевать, так глубоко, что танцор исчезает в танце, то это  уже молитва. И когда  в один  прекрасный  день  вы  узнаете,  что  такое молитва, тогда молитвой станет все. Тогда учение, разговор, слушание, еда, сон...  все будет едино. И все тогда будет молитвой. Всякое действие едино, и во всяком действии заключена  бесконечная  жизнь.  Именно  это  хасиды  называют  аводой —служением через экстаз. Во всех делах пробужденного — говорит ли он, смотрит ли, слушает ли, идет ли или продолжает стоять или лежать — заключено безграничное.

   Но первый  опыт  приходит  или через  пение,  или  через молитву,  или  через медитацию. Одним словом, первый опыт приходит всегда, когда исчезает время.

   Логика не может допустить, чтобы время исчезло. Позволить времени исчезнуть и быть  безвременности  —  это  очень  алогичный   опыт.  Когда  вы  пребываете  в безвременности,  вы пребываете с Богом.  И, естественно, когда  исчезает  время, исчезает и ум. Это две стороны одной медали.

   Самадхи есть  сгорание всякого знания, всякого ума.  И не только знания, но и самого познающего.  В огне Самадхи исчезает все... знание, познанное,  познающий. Это пыл экстаза. И лишь в этом огне познается то, что есть.

 

                                                 * * * * *

    Логический вопрос для суфия знающего невразумителен. Тот, кто знает, смотрит на логические  вопросы  как  на  ребячливое  любопытство.  Он  видит  совершенно по-другому.

   Я  слышал,  что  великий  мистик  Бааль  Шем  однажды  остановился  на  пороге молитвенного дома и не пожелал туда войти. Он  сказал с отвращением: «Я  не могу туда  входить.  Этот  дом  до  краев  наполнен  учением  и  молитвой».  И  тогда сопровождающие его удивились, ведь им казалось, что  лучшей  похвалы, чем эта, и быть не могло, он им  объяснил:  «Весь день напролет люди говорят здесь слова, в которых нет истинной преданности, нет любви  и сострадания,  бескрылые слова,  и они остаются в четырех стенах и, оседая на полу, поднимаются слой  за слоем, как гниющие  листья,  до  тех  пор, пока эта  гниль  не заполнит весь дом,  и там не останется пространства для меня.   Этот дом чересчур наполнен учением и чересчур наполнен молитвой. Люди молятся и молятся, но в молитвах нет их сердец. Молитвы те  мертвы, они не могут лететь, у них нет крыльев — они не могут  достичь  Бога. И хоть  это  и молитвенный дом, храм, я  не могу туда войти — они чересчур  наполнены молитвой  и словами. В нем мне нет места».

   Таков и  ученый — чересчур наполненный словами, гниющими и оседающими слой за слоем. Ученый смердит мертвыми словами. Он наговорил значительных слов, но в них нет любви, нет преданности. Поэтому у тех слов нет крыльев,  они подобны висящим на шее камням.  Он потонул в своих же словах, в  своих же философиях, в своих же доктринах,  в своих же догмах.  И  ученый  может быть  при этом  даже  человеком молитвы, он  может ходить молиться,  однако молитва его тоже ложная. Это обряд. В ней нет спонтанности.

   Мне нравится один рассказ  Л. Толстого. Я рассказывал  его  уже много раз, но мне он так нравится... Когда-то это была  знаменитая в России история.

           Жили-были три  мистика, и это были удивительные люди. Они жили в горах за озером. Тысячи паломников стекались к ним, и кто бы ни  возвращался оттуда, тот был  затронут,  взволнован,  наполнен, наполнен светом и трепетом и нес в себе что-то неуловимое.

   Всю  страну  одолевало  желание  пойти  и  посмотреть  на  этих мистиков.  И, естественно,  это очень  обеспокоило  протоиерея:  «Кто  эти  мистики?»  Ведь  в христианстве, прежде  чем назвать  человека святым,  нужно сперва дать церковную санкцию. Теперь это представляется абсурднейшей вещью в мире: святой нуждается в санкции церкви. Английское слово «святой» (saint) происходит от слова «санкция», так как святость должна быть санкционирована.    «Как  эти три  человека  стали святыми без всякой  на это церковной санкции?» Протоиерей так и кипел от гнева, впрочем, как и от зависти.

   И  он оправился посмотреть на этих мистиков. Ему пришлось добираться в лодке. Когда  же он  достиг этого места, то  увидел  трех  простых людей,  сидящих  под деревом —  самых  обычных  крестьян.  Они  коснулись  его  ног, все трое  святых коснулись его ног. Он  был весьма  польщен.  И  сказал: «Так вы  и есть те самые люди? Это вы сами объявили себя святыми?»    «Нет, как мы могли это объявить?» — ответили они. — «Мы и понятия-то не имеем о святости.  Мы бедные, невежественные. Это, наверное, люди пустили о нас  такую молву — а сами мы и знать-то не знаем. Мы и понятия-то не имеем! И это такое для нас благословение, что вы пришли. Благословите нас!»

   «Ну,  а какую молитву вы произносите? Какие  священные тексты  вы  читаете?» — продолжал спрашивать священник.

   «А мы совсем не знаем грамоте.  Мы и  читать-то не  можем. И никто никогда не учил нас никакой молитве. Научите вы нас», — попросили они.

   «Но должны же вы как-то молиться?» — недоумевал священник

   Они посмотрели друг на друга  в  смущении. Один попросил  другого: «Скажи ему ты», а другой попросил третьего: «Скажи ему ты».

   «Но почему у вас  такой  смущенный  и  виноватый вид?  Какая  у вас  молитва? Скажите же мне!» — потребовал священник

   И им  пришлось рассказать: «Мы сами  сложили свою молитву», — говорили они. — «Мы глупые люди, простите нас. Не гневайтесь. Мы не знаем никакой молитвы, вот мы и сложили одну. Молитва наша очень проста. Мы  молимся так... Бог в христианстве — это троица — Отец, Сын и Святой Дух», — поэтому они и говорили: «Мы обращаемся к Богу  так: «Трое вас,  трое  нас  — помилуй нас».  Это  и есть  наша молитва. Но только, пожалуйста, не гневайтесь на нас. Ведь мы и впрямь невежественные люди».

   Даже  священник,  и тот  рассмеялся:  «Никогда еще мне не  доводилось слышать такой  молитвы», — сказал он. —  «Ну и дурачье! Бросьте ее, прекратите. Я прочту вам утвержденную молитву».

   Затем  последовала  длинная молитва... У  русской православной  церкви  очень длинные молитвы. Он повторял  всю молитву от начала до конца. А они слушали,  но после этого  сказали:  «Больно  уж она  длинная Мы  не можем  ее запомнить.  Вам придется опять нам ее повторить».

   И в третий раз они сказали: «Пожалуйста, еще разок, а то мы забудем».

   Итак,  он  повторил  три  раза  и,  чувствуя  себя  вполне   удовлетворенным,

направился обратно к лодке. И вот, когда он  уже был ровно посредине,  он  так и оторопел, лодочник оторопел  не меньше: к  ним бежали  по  воде  эти самые  трое крестьян. «Подождите!»  — кричали они. — «Мы забыли ту молитву.. Пожалуйста, еще разок».

   На этот раз уже священнику  пришлось упасть  к их ногам.  «Простите меня ваша молитва правильная»,  — проговорил  он, — она услышана! А я столько молился,  но так и  не могу  ходить по воде. Ваша молитва  совершенно правильная,  молитесь и дальше так «Трое вас, трое нас —  помилуй нас». У  вас  есть все, что вам нужно, ибо молитва ваша услышана!»

   Молитвы  обретают крылья, когда  они идут от сердца.  Слова  обретают крылья, когда они спонтанны, когда они исходят из вашего естества.

   Ученые  —  бедные люди  — напичканы знаниями, однако  все их знания мертвы. А суфий — это  тот, чьи слова имеют крылья, чьи  молитвы услышаны, ибо его молитвы проистекают из  его  сердца.

Просмотров: 4213

#1 написал: Иван (20 августа 2010 16:37)
Если кто-то желает узнать, что из себя на самом деле представляет христианская молитва,то пусть в адресной строке наберет слова ИСИХАЗМ или УМНОЕ ДЕЛАНИЕ. Но практиковать учение исихастов без опытного руководителя не рекомендую,бесы вас могут серъезно повредить.